«The moon in my palm» ~by Esther-Rouge~

Хэй-хэй-хэй, что я здесь опять делаю, эх молодость моя  я пришла опять. Тяну вот с фикбука мои старые вещички, ибо пусть они будут здесь.

Stay with me~

Пролог. "Я и она".

Прекрасные барышни степенно ходят по саду, изредка кидая кокетливые взгляды на ворота, за коими барышень ждут не менее красивые юноши, которым, к сожалению, вход на территорию пансиона строго-настрого закрыт. Никто уж не спорит: леди должна увлекаться классическими романами и вышивкой, обсуждением оперы и балета, который у этих утончённых барышень в почёте. Ах, какая жизнь! Образец идеала женщины, женщины, знающей своё место в обществе, которое прячет свою грязь за тонким искусством. Для нас, воспитанниц пансиона, эта грязь прикрыта, воспитатели знают своё дело хорошо, их речи похожи на кружевные салфетки из-под рук мастериц – ни единой ошибочки, ни единой погрешности; мы ценим это и учимся быть такими же.
Я сижу в саду, наслаждаясь тёплым ветром в лицо, и наблюдаю за стайкой девиц, играющих в мячик. Они хохочут, прыгают так высоко, что их юбки на мгновение задираются, демонстрируя стройные ножки в белых чулках. Клянусь, если бы эти уличные мальчишки следили за ними, то получился бы настоящий балаган. Крики, свист и деланные аплодисменты. Я не люблю всё это и буду страшно разозлена, если моё спокойствие среди шелеста листвы и пения птиц будет нарушено. Звуки природы – самые совершенные, и я, не боясь греха, скажу, что ни Шуберт, ни Моцарт не сравнятся с этим, хоть и гениальность этих музыкантов абсолютно признана.
Я заплетаю волосы моей подруге – Офелии – и она так мило смущается, когда я касаюсь тонкими пальцами её лица. Моя послушная, скромная Офелия – мой единственный друг во всём этом заведении; как бы я ни старалась, меня не полюбили остальные девочки. Я никогда не играла с ними в мячик, никогда не прыгала через скакалку под аккомпанемент звонкого смеха и хлопанья в ладоши, я даже никогда не гадала с ними в полнолуние. Первый год в пансионе был самым скучным временем в моей жизни, а потом пришла Офелия, столь же одинокая, как я. Мне она сразу же показалась странной, воспитатели наперебой говорили, что Фели – святая, светлая, мила Богу. Ещё бы, мы с Офелией стали соседками по комнате, и сколько раз я просыпалась от того, что она бормочет молитвы, спрятавшись под одеяло. Я, не столь религиозная, слушала эти молитвы, уставившись в потолок, и считала себя абсолютно пустой, не утончённой, не леди.
Но потом волшебство Офелии испарилось, без следа, оборвав все мои иллюзии о ней одними словами:
— Какой-то кошмар заучивать все эти молитвы, фу! Я, вообще-то, не верю во все эти сказки, но я дала обещание матери…
Божественная сказка в одно мгновение рассыпалась и погасла. Офелия пояснила, что она однажды лежала в лечебнице, и в её палате была ещё одна девушка – вроде как её звали Шелли, но неважно – и она без конца читала длинные молитвы, нараспев, сложив руки на груди. Однажды ночью Офелия проснулась от странной тишины. Шелли лежала на постели, с привычно сложенными руками и молчала, стеклянным взглядом глядя куда-то вверх. Фели вскочила и кинулась в коридор, найдя нянечку, она сообщила, что Шелли не молится – должно быть, отдала концы. Старая женщина всплеснула руками и побежала в палату, по дороге пожурив Офелию за грубость: «Не пристало молодой леди так говорить, особенно об умерших». Моя подруга, пожав плечами, позже сказала, что ей, Офелии, показалось странным, что няня считает Шелли априори умершей. Но это подтвердилось, и десятью минутами позже Офелия наблюдала за тем, как два санитара молча выносили тело Шелли. Они не удосужились даже закрыть ей глаза, и этот пустой, потухший взгляд долго мучил Офелию в сновидениях.
После такого рассказа я и поняла, наверное, окончательно, что я больше не верю в Бога. Но на литургиях, куда нас водили каждое воскресенье, я так же нараспев молилась с остальными. Может, что-то и осталось во мне, только образ Шелли, так ярко рассказанный Офелией, стоял у меня перед глазами.
— Может, Шелли не до конца ушла, — предположила я, расчёсывая Офелии волосы. Подруга лишь расхохоталась, дёрнув головой, от чего вся причёска, так кропотливо уложенная мной, развалилась.
Мягкий янтарный свет проникал сквозь ветви деревьев, лучиками гуляя по нашим личикам. Офелия села на землю и, вытащив шпильку, написала на земле, свободной от травы, наши имена. Я вздохнула, рассматривая эти трогательно кривые надписи:
— Какое у тебя красивое имя, Офелия. Как из книжки. 
— Из «Гамлета», — улыбнулась она, — в честь возлюбленной принца Датского. Моя мать любила эту драму и посетила более двадцати театральных постановок этой драмы. Я там никогда не была, а жаль – хотелось бы мне взглянуть на театральную Офелию!
Я упала на колени, садясь рядом с подругой, и обняла её за плечи:
— Я думаю, ты была бы лучше любой актрисы, ты такая красивая! – от моих слов Офелия улыбнулась ещё теплее, мне стало даже жарко, и я была уверена, что это от улыбки подруги, а не от полуденного солнца.
Офелия прекрасна. У неё длинные вьющиеся тёмные волосы, бледная кожа, к которой никогда не пристаёт некрасивый загар, вздёрнутый носик, совершенно очаровательный, и серо-зелёные глаза, которые девочки почему-то дразнят «болотными», хотя я бы назвала их цветом осенней травы. А ещё у неё под левым глазом маленькая родинка, которая тоже является украшением лица, но Офелия упрямо припудривает её. Мне это не нравится, но я не говорю этого подруге. Она чересчур обидчива, а я не люблю глупые ссоры – это прерогатива глупых девочек, которые спорят, на кого из них посмотрел юноша, случайно проходящий мимо и вовсе не интересующийся этими хрупкими созданиями в кукольных платьицах. 
Что касается меня, то я рыжая, с короткими волосами, девушка. У меня прямой нос и какого-то медового цвета глаза. На щеках у меня веснушки, которые моя мать находила очень трогательными, но они так портили моё бледное лицо! Надо мной потешались из-за них, этого вполне хватило для того, чтобы возненавидеть веснушки на всю жизнь. Мои волосы были коротко стрижены впоследствии болезни, и я помню, как горевала тогда над прядями, рассыпанными по полу, и моя шерстяная юбчонка была осыпана волосами. Я решила, что они больше никогда не отрастут, но мои ожидания не оправдались, и теперь мои волосы доходили мне почти до лопаток, и каждый день перед зеркалом я измеряла их длину.
— Брось, Джанин, разве же ты некрасивая? Ты очень миленькая, мне нравится цвет твоих глаз, он такой тёплый… — ворковала Офелия, но я, несмотря на всю мою любовь к ней, не верила этому. Ведь в зеркале я вижу лишь невыносимый холод. 
Офелия прикоснулась к моему лицу, почти невесомо. И я не знаю, почему эти нежные и приятные ощущения заставили меня задремать прямо на земле. На мне было траурно-чёрное длинное платье, поэтому я не опасалась за его чистоту. Уткнувшись носом в ярко-зелёную траву, я закрыла глаза, как бы уходя из этого мира куда-то вдаль. 
Ах, какая жизнь! Лето, прекрасные барышни и их смех, тёплый взгляд подруги и мягкая трава. Но мои сонные мечтания важнее!

 

 

Автор:
Астер.

Астер.

Начало или конец?

Начало или конец?

Ее любимое «Шато Марго»

Ее любимое «Шато Марго»

ты должен быть смелым, чтобы найти ответ

ты должен быть смелым, чтобы найти ответ

Такой огромный, такой маленький мир — ♡

Такой огромный, такой маленький мир — ♡

81 комментарий

  1. Esther†Rouge - 30.12.2013, 22:41

    эээй, я что, зря всю неделю ждала, пока мне профиль активируют? Не убегу)

  2. ♠Dark Doll♠ - Вечная - 30.12.2013, 22:41

    Крис, всё тот же)

  3. Сил Баррет - 30.12.2013, 22:45

    ЗНАЧИТ, ТО БЫЛ ВСЕ_ТАКИА РУЖ?! Ну, я могла ее там видеть?

  4. ♠Dark Doll♠ - Вечная - 30.12.2013, 22:46

    Кто ж тебя знает)

  5. Esther†Rouge - 30.12.2013, 22:48

    Я вам больше скажу — я веду там дневник)

Добавить отзыв