Рассвет.

Я тоже не знаю, что это. Записки, мысли, воспоминания, эскизы. Оставляю на ваш суд. И плохая пунктуация, да, именно она.

Кактутменятьшрифтничегонепонимаю.

айнане

Мы радовались этой сырой картошке как какому-то чуду. Помню, как мама своими шершавыми пальцами чистила их, а ведь я был так голоден, что съедал всё целиком. Кэрри никогда не любила подобную стряпню, но разве у неё был выбор? Она почти всегда плакала и смотрела на меня своими большими черными глазами, и взгляд её был слишком взрослым. Так, будто она все понимала лучше, чем мы. Но мы все были одинаковыми — недоношенные дети войны, и будущее для нас рисовали запредельно близкие взрывы и ритмичный гул пулемётов.

И будущее наше было нарисовано багровыми красками, титаническими усилиями и патриотизмом. И я неуверенно шагал по этому будущему в тонком плаще студента-художника; больше всего я любил рисовать рассветы. Я так хотел когда-нибудь нарисовать тот последний рассвет, когда мы все ещё были вместе.

А когда мне прошел тридцатый, дела пошли вверх. И я часто засиживался в кабинете вдали ото всех, называя это важной работой. И тогда Инна тихо заходила и, словно боясь что-то сказать, брала мою руку своей вечно горячей ладонью. А я так же без слов выходил из дома и бродил по улице совсем без какой-либо цели. А вечера тогда были такими тёплыми и воздух таким горячим. Был ли я привязан к ней? Скорее всего. Любил ли я её? Никогда.

А тогда на бумаге я пытался начертить невыносимый запах лекарств, двадцать лет поисков, деньги, о да, еще больше денег, морщины на лице дока и холодные металлические поручни. Опять лекарства, вперемешку с отчаянием. Я ломал карандаши, я ломался. И я рисовал инструкции аккуратным шрифтом: употреблять страх с утра перед приёмом пищи и вечером после – когда матери становилось хуже. Одна столовая ложка надежды, и опять лекарства-лекарства-лекарства. А потом крики Инны «я не могу так больше/не могу/ все наши сбережения/ это не спасёт её»  и под конец опять «я не могу так/ я ухожу». О, Инна, моя верная  Инна; все убегают, как только веет запах нищеты.

Она сидела возле меня в такую рань, а я рисовал уходящий август. Её лицо было исполосано войной и болезнями, такими четкими идеальным контурами, которые я никогда бы не изобразил на холсте. Её глаза выцвели, я запомнил их совсем не такими; светло-голубой переходил в серый, а дальше – в изумрудно-зелёный. Идеальная палитра, разве нет? Судьба рисует прекрасные картины; снимаю шляпу перед ней.

Я мешал краски, а мать говорила и смеялась, смеялась, смеялась.

 

Автор:
Астер.

Астер.

Начало или конец?

Начало или конец?

Ее любимое «Шато Марго»

Ее любимое «Шато Марго»

ты должен быть смелым, чтобы найти ответ

ты должен быть смелым, чтобы найти ответ

Такой огромный, такой маленький мир — ♡

Такой огромный, такой маленький мир — ♡

4 комментария

  1. Luiza. - 29.01.2016, 18:14

    Мне очень понравилось. Очень красиво. Ошибок я не увидела, или не заметила. Желаю удачи в дальнейшем. С радостью буду следить за вашими произвидениями, автор.

  2. sayonara - 02.02.2016, 08:14

    лучшее, что здесь публиковалось за последнее время. я даже залогинился, хи. так вот, язык прекрасен, тут и мои комментарии не нужны. единственное замечание — МАЛО. только захватило, и уже конец. давай-ка проду.

  3. Катенька⭐️ - 22.02.2016, 21:31

    Просто супер!!!)))

  4. Weird Elli. - 05.03.2016, 20:01

    Не знаю, к чему это, но напомнило ‘I prepare for the noble war’.
    Прекрасно, Тань с:

Добавить отзыв